Я увидел ее в метро. Она читала книгу в пестром переплете, держась одной рукой за поручень, чтобы удержаться на ногах в утренней давке городского транспорта.

     Я смотрел на нее и понимал, что это ОНА. Моя женщина. Та, о которой я сознательно и бессознательно мечтал чуть ли не с детства. Если бы меня спросили, как она выглядит, я, наверное, даже не смог ее описать. Казалось, что я знаю ее много столетий – нет, скорее тысячелетий, а может, эонов, в общем, вечность. Она была родной – вот и все.

     Мне нужно было ехать на работу, но я проехал свою остановку и вышел вместе с ней. Она держалась неуверенно, словно приезжая, шла, внимательно читая надписи на указателях.

     Агентство Аэрофлота, куда она направлялась, было почти рядом с метро. Его пересекали длинные змеевидные очереди с переплетающимися хвостами – люди то и дело переходили из одного хвоста в другой, на глаз оценивая и сравнивая расстояние до вожделенных касс. Она встала в конце одного из хвостов и уткнулась в свою книгу, а я пристроился за ней.

     Отпросившись на минутку у стоявшего за мной лысоватого гражданина с круглым пивным животом, я сбегал к телефону, чтобы позвонить на работу и сказать, что я неважно себя чувствую.

     Похоже, мне предстояло куда-то лететь. Хорошо, что большую часть зарплаты я не успел истратить – должно было хватить в любой конец нашей необъятной родины.

     Она все читала свою книгу – наверное, любовный роман. Я не решился заглянуть через плечо, хотя было очень любопытно узнать о ней хоть что-то. Скажи мне, что ты читаешь, и я скажу, кто ты.

     От нее струился тонкий волнующий аромат легких сладковатых духов, от которых у меня кружилась голова. А может, она кружилась от неожиданной близости.

     Через два часа выяснилось, что послезавтра мы должны быть на регистрации в аэропорту не позднее десяти утра и что обратно мы вернемся всего через три дня. Но самое главное, я узнал ее имя - Мария. Мария Сергеевна Кадкина.

     Имя мне совсем не понравилось, как и фамилия, но я быстро понял, что могу звать ее Машенькой, и очень обрадовался – ведь это было совсем другое дело.

     Пока я покупал билет туда и обратно, она исчезла, и я, весь в мыле, тщетно носился по перрону, пытаясь найти ее среди пассажиров, ожидающих поезда. Скорее всего, она уже уехала.

     С тяжелым сердцем я поплелся на работу. Оформил отпуск за свой счет на месяц. Мне казалось, что за этот месяц я вполне успею круто изменить жизнь. Оставшееся до вылета время я посвятил совершенствованию своей внешности и экипировке – для этого хватило посещения знаменитого салона-парикмахерской и похода в несколько хороших магазинов.

     На сердце скребло до тех пор, пока я не увидел ее среди проходящих регистрацию пассажиров самолета. У нее была совсем небольшая дорожная сумка, перекинутая через плечо.

     В самолете мы, естественно, разговорились. Она охотно рассказала, что едет в свою первую командировку, в маленький… родильный дом. Оказалось, что полуподпольная частная фирма по производству омолаживающей косметики, куда ее недавно приняли на работу, вводила в свою продукцию экстракт человеческой плаценты и налаживала нелегальные связи с потенциальными поставщиками этого дефицитного продукта.

     Машенька легко выбалтывала мне эту секретную информацию, излучая детскую наивность и простоту.

   - Но почему они отправили именно вас? – недоумевал я. – У вас же нет еще никакого опыта.

   - Понимаете, мой муж родом из этого городка, а главврач роддома – его школьный товарищ, - вдруг прощебетала она.

      О муже я как-то не подумал. Вот откуда растут корни тяжеловесной фамилии, которая совсем ей не подходит. У меня внутри все опустилось.

   - Он работает с вами? – осторожно спросил я.

   - Нет, совсем в другом месте, но часто мне помогает.

   - Ничего, справлюсь, - решил я. И напрасно. Это было ничем не обоснованной, самонадеянной глупостью.

     Машенька оказалась непробиваема.

     Я в поте лица совершал подвиги – закупил такси на все время командировки, водил ее в самые лучшие рестораны, дарил цветы, словно верный пес поджидал часами на ступеньках роддома. Ей это нравилось, но не более того.

     Я узнал, что у них есть сын, уже школьник, и что с мужем у нее полное взаимопонимание.

   - Он у меня очень, очень хороший, - с чувством говорила она.

     Но я не мог сдаться. Просто потому, что не мог. Не знаю, что двигало мною, но я чувствовал, что без этой женщины мне не жить.

     Обратно мы летели лучшими друзьями, не став при этом ближе ни на дюйм.

     Я надеялся уложиться в месяц… Самоуверенный идиот! Мне пришлось достать у знакомого врача справку о том, что я нуждаюсь в длительном лечении, и на год уйти с работы. Хорошо, что у меня были довольно солидные денежные запасы – три четверти "жигулей", - которые почти улетучились за этот год. Но мне было некогда горевать об испарившихся "жигулях". Все это время я, выбиваясь из сил, мчался за ней, подчинив свою жизнь одной-единственной цели – БЫТЬ С НЕЙ.

     В каких только городах мы ни побывали, в каких гостиницах ни останавливались – всегда в разных номерах, в каких ресторанах ни обедали.

     Она оказалась в моих обьятих лишь через год после нашей первой встречи. ЭТО произошло в моей холостяцкой квартире.

     Потеряв терпение, я просто-напросто… разделся. И остался в одних плавках. Кажется, это произвело на нее впечатление, потому что она неожиданно тоже начала раздеваться и испуганно юркнула в заранее приготовленную мною постель.

     Я обнял ее, и тут она наконец… узнала меня. В прямом смысле слова. В этот момент она тоже ощутила, что мы оба шли к этой встрече все свои долгие жизни. С самого сотворения мира.

     С того дня все изменилось. Она стала моей. Вся, до последнего ноготка на маленьких пальчиках ее узких, почти детских ступней.

     Мы были счастливы – глубоко, всецело, как никогда раньше.

     Она ушла с работы, сказав мужу, что уезжает в длительную командировку, а я к тому моменту уже вернулся на работу, поэтому пришлось, пряча глаза, просить еще один отпуск без сохранения содержания.

     Мы просыпались с рассветом, но не спешили вставать, потому что не могли расстаться даже на секунду. Где-то ближе к вечеру с сожалением выползали из постели, что-то ели и мчались обратно. В этой узковатой постели нам было по-настоящему хорошо. Ведь только здесь ничто не мешало быть вместе.

     Она первая заговорила о браке.

     Меня это неприятно резануло, и я не смог скрыть досаду. Хотя скрыть от нее хоть что-нибудь было невозможно. Ей были открыты все мои тайники, все оттенки моих чувств. Даже самое микроскопическое изменение моего настроения не могло ускользнуть от нее.

     Конечно, когда-то это должно было случиться. К тому же, мне, в отличие от нее, ничто не мешало оформить наши отношения.

     Но почему она заговорила об этом именно сейчас? Зачем ей понадобилось спускать нас с небес на землю? Как-то это было… неделикатно.

     Она молча встала с постели и пошла на кухню. Через полчаса я вышел вслед за ней – она… читала книгу. Все ту же книгу в пестрой обложке, которую так и не успела дочитать за этот год, потому что я заполнил все ее время.

   - Пойдем в комнату, - я нерешительно коснулся ее плеча.

     На нее было жалко смотреть. Она вся сжалась, в лице не осталось ни кровинки, а в глазах…

     Я ужаснулся. В ее глазах совсем не было жизни.

   - Машенька, - я хотел обнять ее, но она вывернулась и, взяв свою одежду, пошла с ней в ванную.

     Я понимал, что происходит непоправимое, но не знал, что нужно делать.

Стоял, как дурак, у запертой двери, тщетно стараясь уловить хоть какое-то движение внутри. Минут десять спустя, она, тщательно одетая и причесанная, не глядя на меня, медленно прошла в прихожую и вышла из квариры, тихо прикрыв за собой дверь.

     С тех пор я ее не видел.

     С тех пор жизнь остановилась.

     С тех пор меня больше нет. Осталась пустая оболочка, которая двигается, говорит, ест…

     И ее тоже больше нет.

     Промучившись целых две недели, я попытался встретить ее. Часами дежурил на лестничной площадке у вонючего мусоропровода, этажом выше ее квартиры.

     Каждое утро из этой квартиры выходили похожие друг на друга высокий мужчина и худой, бледный мальчик, но ее не было. Я спускался и звонил в дверь – ответом неизменно была мертвая тишина.

     Еще через две недели я отважился и сделал то, чего она боялась больше всего на свете. Набрал дрожащими пальцами номер и попросил ее к телефону.

   - Мама умерла, - услышал я тонкий мальчишеский голосок.

   - Что-что? – переспросил я, не веря своим ушам.

   - Она попала под машину, когда возвращалась из командировки.

     В трубке послышался шорох, и мужской голос резко спросил, почти выкрикнул:

   - Кто вы?!

     Я медленно, стараясь не шуметь, опустил трубку на рычаг.