Часто в жизни гении куда как далеки от забронзовевшего облика, нарисованного восторженными биографами и почитателями.

На расстоянии гений все дальше уходит от злодейства, если бы не одно "но"... например, не оставляй он после себя писем и дневников...

Побывав однажды в Михайловском, я был увлечен образом одной из пассий Александра Сергеевича, а именно Анной Керн. Надо сказать, для своего времени эта девушка была прогрессивнее в вопросах взаимоотношения полов многих наших современниц. Главной ее особенностью была страстность. Любила она, надо сказать, это дело, да, похоже, и умела. И все вопреки тому, что в 17 лет была выдана замуж за престарелого генерал-солдафона, от которого ее тошнило. Непреодолимую сексуальную привлекательность Анны сразу ощутил и Пушкин, когда увидев ее впервые в 1819 году на одном из вечеров в тогдашней столице. Он сразу возжелал ею обладать и бросился подбивать клинья, впрочем, как и все молодые люди вокруг с бьющим через край запасом гормонов.

Следующая встреча состоялась лишь в 25 году в Михайловском, где за месяц совместных прогулок поэт окончательно потерял голову и решительно бросился на штурм желанного бастиона, однако, увы, опять без всякого успеха, что нельзя сказать о его кузене и ближайшем друге Алексее Вульфе. Прелестница воспылала страстью к молодому "Онегину", что не удивительно, он и в самом деле был чертовски привлекателен.

И очень презамечательно, что Керн сразу не дала Александру Сергеевичу, иначе бы мы не имели сейчас прекрасных строк: "Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты...", как, впрочем, и романса на музыку Глинки, с которым Анна Петровна в последствии также сблизилась.

Поэт получил свое лишь в 28 году, когда он присоединился в Петербурге к компании Вульфа, в составе его кузины Лизы Полторацкой, жены Дельвига Софьи и, собственно, Анны Керн, давно сбежавшей от опостылевшего мужа. Она по-прежнему была во власти настоящего мачо Вульфа, при этом поглядывая сквозь пальцы на его интимные упражнения с женой Дельвига, а также на то, что он "не платонически" развращает свою двоюродную сестру Лизу.

В таком гареме пылкий поэт и остроумный собеседник был как нельзя кстати. И хотя Анна, по-видимому, так и не воспылала настоящей страстью к гению, она просто не могла ему не дать, раз уже переспала почти со всеми его лицейскими приятелями и родственниками (папаша Пушкина тоже волочился за искусительницей - результат неизвестен). Возможно, она уступила просьбам Алексея Вульфа, который болел за друга. Но скорее она сделала это из женского тщеславия, чтобы потом иметь право на вопрос: «С кем имею дело, сударыня?» - отвечать: «Я Анна Керн. Между прочим, с самим Пушкиным того-с». «Ах, боже ты мой! Самому Пушкину? Ах боже мой! Чем-с служить по такому поводу можем-с?»

Итак, поэт восемь лет добивался женщины, страдал, написал массу прекрасных произведений, вдохновленных объектом эротических мечтаний, оставил пачку страстных писем и автобиографических подробностей, так необходимых последующим биографам. Наконец он ее добился - и что? Несколько дней спустя он холодно пишет Соболевскому: "...Ты ничего не пишешь мне о 2100р., мною одолженных, а пишешь мне о m-m Керн, которую я с божьей помощью на днях в..б".

Дальше он повел себя еще менее галантно, по сути, с одной из самых замечательных женщин своего времени. В 35 году, когда она сильно нуждалась и пробовала подрабатывать переводами, она обратилась по старой памяти к поэту, чтобы он свел ее с издателями. Пушкин даже не удостоил ее ответа, написав жене: "Ты мне прислала записку от m-m Керн, дура вздумала переводить Занда и просит, чтобы я сосводничал ее со Смердиным. Черт их побери обоих!"

Не помнил поэт уже "чудного мгновения", когда "с божьей помощью"... А зря! Анна все же нашла свое счастье, выйдя замуж в сорок лет за своего кузена Маркова-Виноградского, который был младше ее вдвое. Они жили душа в душу до 79 года и умерли почти в один день, при этом чтя в семье великого поэта и даже назвав в его честь сына.